Балаковский Златоуст
23 июля 2026 г.
Продолжаем серию публикаций о святом балаковской земли — праведном Александре Юнгерове — из издания начала ХХ века «Жизнеописания отечественных подвижников благочестия 18 и 19 веков», изданного Афонским Русским Пантелеимоновым монастырем в Москве в 1910 году. Стилистические особенности текста сохранены. Пунктуация приведена в соответствие нормам современного русского языка. Разделение на подглавки сделано редакцией.
Проповеди до слез
О произношении им проповедей обыкновенно балаковцы выражались: «Это Златоуст». Любимые его проповеди в домашнем чтении церковном произношении были о. Родиона Путятина, и он никогда с ними не расставался. И во время их и проповедник, и слушатели стояли с влажными от слез глазами. И от этой «влаги» нельзя было удержаться…
Также относился покойный и к совершению частных служб, молитвословий, треб. Всегда он первый полагал пример усердной молитве, или, по его выражению, «разогревал свое тело» и дух частыми поклонами, искренним от сердца произношением молитвенных слов и т.п., за ним невольно, с таким же усердием, молились и приказчики, и просители. При этом постоянно внушалась им мысль, что только по усердной их молитве Господь исполнит просимое. Особенно напряженным усердием и благовеинством отличались совершения елеосвящения, погребения, молебствия о дожде и т.п. священнодействия. При совершении таинства Исповеди покойный поставлял себе, кажется, за правило никого не отпускать от исповедного аналоя «без слез». По крайней мере, нам передавали, что «невозможно было от них удержаться», особенно, если были вольно и невольно допущены грехи потяжелее для совести. Так и впоследствии Чагринские сестры говорили.
Необыкновенная приветливость
Нельзя не обратить было внимание знавшим покойного на необыкновенную сердечную приветливость, невольно сквозившую в обращениях его с людьми и совершенно далекую от льстивого искательства. Эта приветливость — дар Божий в награду за чистоту сердца и любовь к людям, ею обычно отличаются все христианские подвижники. Она также отпечатлевается и в голосе, и во всем внешнем облике человека, и неотразимо-магически действует на сердца людей. При этом качестве понятна неотразимая влиятельность и обаятельность всех его наставлений, которые он всегда произносил, когда был к тому повод, особенно во время домашнего посещения прихожан с требами или на крестохождении. И все его добросердечные наставления с любовью выслушивались, десяти лет хранились в памяти и теперь, может быть, нередко повторяются потомками его слушателей.
Чудо воскрешения
При таком служении Господу и людям описываемого пастыря едва ли можно сомневаться в том, что Господь делал особые «посещения» своего служителя. Об этих посещениях или знаменательных событиях за период службы в Балакове покойный мало говорил, может быть, опасаясь особой славы «себе» лично. Но одно выдающееся событие сообщено им нам с полной точностью имени лица, над которым было совершено. Однажды опасно заболел добрый сельский плотник Мартемьян Фаддеич. Донесли о. Александру, что желательно бы «поскорее» причастить больного, но дело было пред Литургией, а потому отложено было сначала и до конца Литургии, затем совершены спешные в храме требы, зашел покойный домой и наконец с нужной потребой отправился к больному. В калитке его встречают с известием, что М.Ф. уже помер. С глубокой скорбью пошел он в дом, увидел мертвого, и вдруг озарился какою-то особою «дерзновенною верою», как сам выражался об этом событии. Начал надевать епитрахиль, поручи, велел зажечь пред иконой свечу и начал чтение предъисповедных молитв. Затем выслал из комнаты родных и подступил с тою же «дерзновенною верою» к умершему со словами: «Мартемьян Фаддеич! Встань и исповедуйся, так как тебе нужно исповедаться и проститься с родными». Умерший открыл глаза, перекрестился и с радостью обратился: «Батюшка! Как я рад, что Вы пришли, я так долго ждал Вас и боялся, что умру без Причастия». После того чистосердечно раскаялся; призваны были родные, не без смущения увидевшие, что «мертвый ожил», простились с ним, он был причащен и выслушал благодарные молитвы. После того о. Александр напутственно благословил его и семейных, вышел, но за порогом же двора сообщили ему, что М.Ф. помер. Об этом знаменательном событии покойный сообщал. О нем и теперь сообщаем в общее назидание и утешение верующим. Может быть, очень много было и других знаменательных событий. Часто рассказывали, что по его молитве останавливалось распространение пожара, так как он имел всегда обычай являться на пожар и обходить со св. крестом горевшие здания.
Жена святого
Нельзя также умолчать, из частной домашней жизни о. Александра в Балакове, о страннолюбии покойного и преимущественно его жены. Построенный близ новой церкви дом их оказался подле большой трактовой дороги, по коей в начале весны шли обычно большими партиями «странники», т.е. пешие богомольцы из-за Волжья в Киев и другие св. места. Сама несколько раз бывавшая у св. места и от матери своей, также несколько раз бывавшей в Киеве, слышавшая и видевшая нужды богомольцев в ночлеге, месте отдыха, пропитании и пр., жена о. Александра положила себе за правило и все время (более 20 лет) пребывания в Балакове (с 60 года — перехода в новый дом) свято выполняла его — принимала ежедневно партии (иногда в день не один десяток человек!) этих богомольцев: если днем, то кормила и давала им дневной отдых, а если ночью — то и ночной покой. Стечение этих богомольцев было особенно велико весной, по пути их в Киев, и летом — по пути из Киева. И с какой глубокой благодарностью благословляли уста богомольцев-страннолюбцев этих богоугодных Авраама и Сарру!.. На надгробном памятнике жены о. Александра, Елисаветы Ивановны († 1 апр. 1890 г.), схороненной в Чагринском монастыре подле часовни о. Александра, в воспоминание об этом ее подвиге, начертано: странен бых, и введосте Мене (Мф. 25, 25). Нет сомнения, что добрый пример пастыря влиял и на паству, некогда полураскольническую, и побуждал многих ее членов подражать ему в сем святом деле, а затем, наслышавшись о св. местах, и сами прихожане нередко стали совершать богомольные поездки, на которые получали от него благословение не только в Балакове, но и впоследствии в Чагринском монастыре.
И окрестное духовенство относилось к покойному, кажется, с неменьшим, чем прихожане, уважением и имело его у себя в благочинии духовником, едва ли не во все время служения его в Балакове, лет около 25–30. Некоторые из его духовных детей, сами уже бывшие потом духовными отцами духовенства, обращались к нему и впоследствии с разными недоумениями «о вящших и неудоборассудных винах».
Чагринский монастырь
Не обладавший от природы крепким здоровьем, много раз с детства студившийся (особенно в сырых и холодных классах училища), служивший 18 лет в холодном храме, крайне переутомленный массой работы по храму и приходу и достигший 60-летнего возраста, пастырь заявил, наконец, 1 октября 1880 года приходу и епархиальной власти, что он более не в силах оставаться в Балакове, и просил уволить его за штат, а место его предоставить сыну, священнику Василию Юнгерову. Преосвященный Серафим вместо увольнения за штат определил его в Чагринский монастырь, а сыну дал место при Троицкой церкви, согласна желанию отца и настойчивым просьбам прихожан.
Служба в Чагринском монастыре была для покойного несравненно легче, чем в Балакове. В монастыре церковная служба была тогда не ежедневная, треб по домам не было, ведение документов принадлежало опытной и образованной игумении Серафиме, в миру Софья Васильева, дочь коменданта Петропавловской крепости, получившая образование в Смольном институте, долго бывшая под духовным руководством преосв. Герасима. Поэтому покойный занимался в женской монастырской школе с обычной любовью к этому делу. Ученицы его по этой школе навсегда оставили в себе память и любовь к нему и впоследствии за десятки и сотни верст или лично приезжали за советами и молитвой к нему, или письменно испрашивали сего.
Продолжение читайте в следующих выпусках газеты
Газета «Балаковские епархиальные ведомости», № 7 (42), июль 2026 г.