Полвека у престола

9 марта после тяжелой продолжительной болезни преставился ко Господу иерей Александр Каляев — один из старейших клириков Саратовской епархии. Последнее место его служения — храм Успения Пресвятой Богородицы в Вольске. Иерей Алексий Стрижов незадолго до упокоения отца Александра встретился с ним, чтобы записать воспоминания батюшки о его жизни и служении в советское время. Эти заметки публикуются сегодня в память об отце Александре.

Александр Алексеевич Каляев родился в 1951 году в Саратове. Его отец Алексей Степанович и мать Мария Евграфовна были родом из одного села Пензенской области. Алексей Степанович прошел всю Великую Отечественную, записавшись добровольцем в свои неполные 17 лет. После войны работал и пожарным, и хлебопеком, и слесарем, несмотря на полученную инвалидность III группы. Веру свою никогда не скрывал. А в 1971 году его приметил в храме владыка Пимен (Хмелевской), тогда епископ Саратовский и Волгоградский, и предложил устроиться на работу в Саратовское епархиальное управление. Оформили его как завхоза, но он совмещал несколько должностей, в 1984 году был посвящен в иподиакона. Сына и дочь Каляевы также воспитывали в вере. Дочь Зинаида была замужем за протодиаконом, ее супруг служил в Пензе, преставился ко Господу в 2020 году. Священником стал и ее сын — сейчас служит в Подмосковье.

 «Господь спас»

С отцом Александром мы встретились осенью 2025 года. Желание пообщаться с батюшкой о его жизненном пути зрело давно, но встреча всё откладывалась. Отец Александр тяжело болел, проходил курсы лечения то в Вольске, то в Саратове. Летом 2025-го скоропостижно скончалась его супруга, и это стало для него большим ударом. Матушка Любовь почти ни на что не жаловалась, болезнь себя не проявляла, слегла неожиданно. Вместе Каляевы прожили 52 года.

Знакомы супруги были с детства, Любовь была младше Александра на два года. Знакомство было не то чтобы близким, но и совсем не знать друг о друге верующей молодежи в Саратове было невозможно: на весь город — всего два действующих храма. Отец Александр с теплом вспоминал, как часто собирались семьи прихожан в гостях у священника Игоря Мальцева. «Позже коммунисты его “съели”, пришлось уехать в Ярославль». В целом — обычное детство, разве что в октябрята и пионеры Сашу не принимали: в храм пионеры ходить не могли.

Как и все, он служил в армии. Из-за разгоревшегося тогда военного конфликта между Индией и Пакистаном служба на южных границах Родины затянулась для рядового Каляева еще на полгода: новый 1972 год он встречал в Душанбе. Дембель выпал на Крещение Господне, хотелось поскорее домой. На рейс в Саратов билетов в аэропорту не было, но на одно забронированное место опаздывал пассажир, и Александра посадили вместо него. Уже перед самым вылетом тот пассажир всё же успел на самолет, и молодого дембеля  высадили. Через два часа удалось отправиться на следующем рейсе, а по прилету в Саратов юноша узнал, что тот самый самолет, с которого его высадили в последний момент, потерпел крушение (в прессе эту катастрофу не освещали). «Господь спас»,— сказал мне батюшка.

Вольск — Петровск — Балаково

После дембеля — сразу в храм, а там владыка Пимен подозвал вчерашнего солдата к себе: «Не хотите ли помочь? Со мной поедете, иподиаконствовать будете». Дали стихарь. На тот момент отец, Алексей Степанович, уже работал у владыки Пимена, но никакого «блата» не было, папа на выбор сыном своего пути в жизни никак не влиял. Молодежь власти в храм вообще старались не пускать, бывало, что встречали прямо на входе, но Александра трудоустроили в епархиальное управление сторожем-дворником, и это помогало.  Мыслей о том, чтобы посвятить жизнь служению Богу, Церкви, до этого не было — до армии успел поработать токарем, поваром, были соответствующие разряды. Но после случая с самолетом возникло твердое убеждение, что противиться призыву Божию не стоит. Вскоре поехали с владыкой Пименом в Троице-Сергиеву лавру, и там владыка неожиданно благословил своего иподиакона на обучение в семинарии. Два года Александр учился очно, жил в общежитии, но каждую неделю ездил в Саратов иподиаконствовать. В это время он начал поближе общаться с будущей женой. Владыка Пимен часто брал молодую пару с собой на природу. Архипастырь старался при любом удобном случае выбраться за город или хотя бы сделать остановку по пути на службу в другой город, село. По воспоминаниям батюшки, владыка очень любил поиграть на свежем воздухе в городки, пособирать грибы, ягоды, работал над своим атласом грибов, фотографировал пейзажи и животных.

Вскоре Александр женился. Через два года обучения в семинарии архиепископ Пимен рукоположил его во диакона. Обучение на этом закончилось. В Саратове оставаться молодая семья не хотела — хотелось жить самостоятельно, отдельно от родителей. Владыка Пимен предложил выбор: ехать в Петровск или Вольск. Выбор пал на Вольск, с которым оказалась связана вся будущая жизнь.

Но через три года пришлось поехать послужить и в Петровск. Светские власти были не особо лояльны Церкви, священников часто переводили, искали поводы применить дисциплинарные меры, снять с регистрации. Сближение верующих с пастырями не входило в интересы местных уполномоченных по делам религии. Случай к переводу диакона Александра представился. Староста храма устроил провокацию: выделили средства на пошив подрясника, уговорили чек на материал обналичить, а сам подрясник пошить позже, при случае, когда пригодная для этих целей дефицитная ткань появится в продаже. Стоит ли говорить, что чеки на несуществующий материал тут же были доставлены в ОБХСС (отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности)? Молодой диакон не ожидал такого коварства. Месяца два продолжались разбирательства, грозили чуть ли не уголовным делом. Пришлось переводить клирика подальше от гнева народной власти: отец Александр получил указ в Петровск.

На тот момент на руках уже был маленький ребенок, было приобретено скромное, но свое жилье в Вольске — переезд был невозможен, а еженедельные «командировки» стали настоящим испытанием. Ездить на службы приходилось на общественном транспорте, с пересадками, через Саратов. Долго так продолжаться не могло, и через полгода молодой диакон, при всей своей любви к Церкви и служению, стал от безысходности проситься «на гражданку». Владыка Пимен уговаривал потерпеть и затем смог найти выход — направил в Балаково, там как раз не было диакона. Вскоре появился в семье и личный автомобиль — «Запорожец», дорога на службу в соседний город перестала быть трудностью. Служить в Балаково отцу Александру предстояло четырнадцать лет. Владыка Пимен не раз предлагал ему рукоположение во священника, но отец Александр не хотел торопиться — нравилось диаконское служение, был хороший голос, да и примеров того, как нелегко приходилось пастырям, перед глазами было предостаточно.

Спасти «неубиваемый» храм

После праздничных мероприятий по поводу 1000-летия Крещения Руси отношения Церкви и государства вышли на новый уровень. Начали возрождаться храмы. Изменения произошли и в жизни отца Александра: в 1990 году он сообщил наконец архиепископу Пимену о своем желании принять сан иерея. Владыка отреагировал с воодушевлением, предложил самому выбрать место будущего служения. Было некоторое время, чтобы подумать. Как-то супруги Каляевы поехали за грибами в сторону села Черкасское, это в тридцати километрах от Вольска, и увидели там заброшенное здание храма, которое отцу Александру очень понравилось. Владыка с радостью воспринял идею восстановления храма. Рукоположение состоялось на праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы, и сразу был дан указ в Черкасское.

Храм поражал величавой красотой, но неприятно удивлял своим состоянием. Не было ни крыши, ни полов, все стены были закопчены изнутри. Эта церковь была построена в 1827 году владельцем села, министром народного просвещения графом Сергеем Семёновичем Уваровым, автором знаменитой формулы «Православие. Самодержавие. Народность». Здание спроектировано в стиле русского классицизма. Попытки его подрыва в 1930-е годы не увенчались успехом, после чего в нем хранили урожай ягод и овощей, зерно. Очередные попытки расправиться с тем, что осталось от храма, в 60-е — 70-е годы также закончились практически ничем: после того как удалось снести колонны у алтарной стены, у трактора разорвало кабину и водитель отказался продолжать разрушение. После этого в храме хранили корма для скота и жгли пришедшие в негодность покрышки.

Начались обширные, интенсивные работы по восстановлению. Приходилось ходить с протянутой рукой по благотворителям и друзьям: кто-то помог цементом, где-то согласились выписать жесть и оцинковку, знакомый художник помог написать иконы в иконостас. И уже через два года храм был готов к регулярным богослужениям! Зарплаты в это время практически не было. Жили в небольшом домике около храма, при котором пришлось завести хозяйство — 150 кур. Но средства с продажи яиц отец Александр зачастую употреблял не столько на содержание семьи, сколько опять же на работы по ремонту церкви. В своем дневнике владыка Пимен пишет, что заезжал в Черкасское в октябре 1993 года, был приятно удивлен состоянием храма и наградил настоятеля правом ношения камилавки. За несколько лет были восстановлены кровля, купола, колокольня, установлены мраморный престол и иконостас. Хотя до полного восстановления храма в его былом величии было еще далеко.

Закончилась история в Черкасском довольно печально. Некоторые «благотворители» за свою помощь настойчиво предлагали подписать бумаги на количество материалов, заметно превышающее количество предоставленных для храма. На несговорчивого батюшку посыпались жалобы «наверх». В 2003 году давление закончилось отправкой за штат. Благо, разрешили остаться в домике при храме со своим «куриным» хозяйством. В это непростое для себя время отец Александр не оставлял Церковь, ходил молиться на каждую службу. Через три года он был возвращен в штат и получил указ в ставший родным Вольск, в храм Рождества Христова.

Наставить и не осудить

Был у батюшки и довольно необычный опыт служения — настоятелем домового храма во имя великомученицы Анастасии Узорешительницы на территории женской исправительной колонии № 5, он также окормлял заключенных СИЗО-2 в Вольске. Спросил его: каковы особенности служения в таких местах, сильно ли отличается контингент молящихся? 

«Такие же люди, святых не было, но и не хуже вроде, чем везде,— ответил отец Александр.— Знали ведь, кто и за что сидит, но искреннее покаяние далеко не у всех встречалось. Не “я ворую”, а  “так получилось, буду умнее на будущее”. Одна жаловалась, с обидой и даже вызовом:

— Вот, ведь я молилась Матроне Московской, а она мне не помогла. И Бог не помог!

— Как же она тебе не помогла?

— Я просила помочь, пришла помолиться, а меня прямо в очереди к ней и повязали!

— Так ты же воровала и исправляться не хотела! Святая Матрона разве помогает воровать? Она же этим не занималась никогда!

Стоит, в глаза смотрит, кивает, а у самой в этот момент руки с общего подноса незаметно просфорки в карман таскают»,— засмеялся батюшка, вспоминая эту историю.

Кажется, осуждать он вообще не умел, хотя с человеческими пороками сталкивался очень часто, видел падшую природу человека во всей ее неприглядности. Когда только переехал в Вольск после рукоположения, привыкал: народ был своеобразный, сложный, очень много потомков кулугуров, старообрядцев: в церковь не ходили, а жалобы и доносы писали чуть ли не каждую неделю — где что видели, кто из духовенства что купил… Руководствовались принципом «мы в церковь сами не ходим, но хотим, чтоб там порядок был». Давление на священство было сильным. У отца Александра это сформировало привычку жить словно под прицелом: к примеру, за пятьдесят с лишним лет жизни в Вольске батюшка, по его словам, ни разу не переступил порога бара или ресторана. При этом отношения с вышестоящими не всегда складывались безоблачно: он не умел хитрить, дружить с «нужными» людьми, заискивать… Встречал и зависть, и клевету. И никого не осуждал при этом. Скажет просто: «Да, было такое, всякое бывает, все мы люди»… А про себя говорил: «Не святой я, конечно, и свои грехи есть, и мир любил, нужно было больше к Божественному стремиться».

В Саратов отца Александра никогда не тянуло — много суеты. Из дальних поездок вспомнил только отпуск в Кисловодске и путешествие на теплоходе в Санкт-Петербург. Из всех видов отдыха любимым был отдых на природе: походы по грибы, рыбалка. Почти все отпуска — на Волгу, на острова, на своей лодке, с палаткой. 

«Будешь молчать — и Он будет молчать»

На встречу батюшка принес свой фотоальбом. В нем — самые ценные снимки, остальное раздал. Компьютера и смартфона у отца Александра никогда не было, поэтому в этих страницах — вся память. Пятьдесят с лишним лет у престола.

— Вы практически всю жизнь посвятили служению Церкви. Если оглянуться назад, жалеете о чем- то?

— Если была бы возможность прожить другую жизнь, ничего бы не стал менять. Что Богом дадено, всё так и должно быть. Жизнью доволен. Раньше думал, что в 65–70 лет жизнь заканчивается, после уже ничего нет. Но сейчас, в свои 75, хочется вроде и еще пожить, понянчить правнучку… Ну а к смерти готов... Вот смерть матушки тяжело переживал, понимал умом, что душа на небе, что кончина для всех неизбежна, что скорбеть безутешно нельзя. Но тяжело все равно. Хотя время чуть прошло — и немного полегче вроде.

— Вы часто чувствовали в своей жизни, что Бог помогает, направляет?

— Ну а как же! Будешь просить Бога — будет помогать, будешь молчать — и Он будет молчать. Каждый день ведь с Ним говоришь. Идешь куда-то, делать нечего — читай про себя «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». Молитва мне всегда помогала.

— А люди, друзья поддерживали в трудных ситуациях?

— Да, знакомые хорошие были, выручали. Но друзей в прямом смысле слова не было. Бывало, не на что хлеба было купить буквально, обратишься к собрату — «а у меня нет». Я всегда старался руководствоваться принципом «если есть, дай — и забудь». Не возвращали, конечно.

— Нет разочарования в людях? Ощущается ли сейчас ли какая-то разница в поколениях?

— Нет никакого разочарования. А люди всё те же. Мода, может быть, другая стала, внешнего больше, крестятся в открытую — а внутри искры нет. В чем особенность сейчас — в помешанности на смартфонах, на играх, семьи распадаются из-за этого, через те же телефоны людей мошенники обманывают на миллионы.

У самого батюшки мобильного телефона не было очень долго. «Кому надо — найдут, позвонят на домашний». В последние годы, правда, держал его, для одной-единственной цели — для связи с благочинным. Богатств за свою жизнь не нажил, довольствовался малым, дорогостоящее лечение в последние годы помогало оплачивать благочиние — «финансовой подушки» никакой не было. Как не было и сожалений об этом: «Бог всегда поможет, если тебе нужно. Просить за требы или помин не привык, дали — слава Богу, не дали — слава Богу. Обид ни на кого нет, да и на меня вроде некому обижаться, старался никому ничего плохого не делать».

В последние месяцы жизни батюшку постигли тяжелые испытания: кроме кроткого несения своего личного креста неизлечимой болезни, пришлось пережить смерть супруги, а совсем недавно погиб на СВО единственный внук Алексей. Батюшку похоронили рядом с ним на городском кладбище Вольска.

Информационно-аналитический портал Саратовской митрополии «Православное Поволжье»